ГЛАВА 2.
На последнюю электричку метро успел еле-еле. Всю дорогу домой как в тумане. Голова, переполненная информацией, на , казалось бы, элементарные вещи просто не реагировала. Пошёл на красный свет, долго не мог вспомнить код собственного подъезда и очень долго искал ключи от квартиры. Сосредоточиться и сконцентрировать мысли что-то не получалось. Что же это получается? Особенный я какой-то, намекал же этот Виталий Николаевич, что я попал не в свою компанию. И пять-шесть человек за сто лет, тоже означает факт избранности. С одной стороны аж дух захватывает, что, съели? А то в наряд, на туалет, или, кончай курить, разгружай машину. Я работал грузчиком в продуктовом магазине. А с другой – пойди, объясни, что я только что про себя узнал. Враз в «дурку» определят. И будешь, потом до конца дней сидеть в какой-нибудь шестой палате и рассказывать по секрету своим соседям, что ты избранный. Никак этой избранностью не воспользоваться в этой жизни. Не получается пока найти хоть какого-нибудь практического применения. Вот с такими меркантильными мыслями я завалился спать.
-- Серёга, Ремизов, открывай, просыпайся! – разбудил меня чей-то истошный вопль. Не сообразив сразу, где я и что происходит, я грохнулся с кровати. – Открывай, Серый, срочно!
Да с ума все сошли, что ли? Выходной же сегодня! Ругаясь и потирая ушибленное плечо, поплёлся открывать дверь. На пороге стоял возбуждённый Колька Кирейчиков и, дыша на меня свежим алкогольным духом, пытался что-то объяснить.
-- Понимаешь, пошла, гулять с собакой и пропала.
-- Кто пропал?
-- Да Ленка вчера.
Колька, по недоказанным фактам, тоже иногда посещал любвеобильную Ленку, но меня это уже не интересовало.
-- Объясни толком, сядь.
-- Сижу я вчера дома, только бутылочку открыл, вдруг звонок. Открываю, она стоит, на поводке, глаза отсутствующие, куда-то мимо меня смотрит. « Коля, давай выпьем»,- говорит. « Проходи, говорю, у меня как раз есть». Ну, выпили по одной, закусили, она и говорит:
-- Мне уехать надо.
-- Куда это? Прямо сейчас, что ли?
-- Да, прямо сейчас, а куда – не знаю.
-- Ну, думаю, допилась подруга, пора кодироваться. А она стакан опрокинула и , ни слова не говоря, ушла. Я, на всякий случай, утром к ней наведался. Никого нет, во дворе поискал – нет, в магазине узнавал, говорят, не заходила. И телефон молчит.
Колька сделал страшные глаза и уставился на меня.
-- Мало ли что пьяной бабе в голову придёт, может, к сыну поехала, - предположил я.
-- К сыну? В таком виде и с собакой?
-- Коля, ну не знаю я, чего ты пристал, как банный лист. Объяви в розыск, или там чего.
-- А я думал, у вас серьёзно.
-- А я думал, у вас.
-- Серёга, ты что, сплетням поверил? Да я, да чтобы я…
-- Успокойся, я ничего не имею против ваших дружеских отношений. Но, честное слово, мне совершенно до лампочки, куда она подевалась, усёк?
-- Усёк.
Коля был типичный спившийся интеллигент. Маленький рост, довольно невыразительное рябое лицо, непонятного цвета короткий ёжик волос и характерный для пьющего человека красный нос, никак не соответствовали его внутреннему миру. Я-то знал, что за этой невзрачной внешностью, скрывался довольно талантливый, тонко чувствующий гармонию звука, музыкант. Когда я встречал его в разливухе со стаканом в руке, с ним было просто противно общаться. Заискивающе-масляные глаза, просто выпрашивающие халявных грамм сто- сто пятьдесят. Но когда он садился за клавиши пианино, наступало мгновенное перевоплощение: гордый взгляд, одухотворённое лицо, самодостаточный вид, просто приводили в трепет. А играл! Как он играл! Он играл буквально всё, начиная от «Биттлз», и кончая русскими народными и классическими темами. Но нельзя же было общаться с ним только при наличии фортепьяно. Тем более, что недельки две назад, я неожиданно заглянул к Ленке и застал там Колю. Он, довольно бесцеремонно развалившись на диване, пил дешёвый портвейн и, казалось, не ожидал моего визита. Но, вовремя собравшись с духом, зная, что лучшая защита – это нападение, ни с того ни с сего наехал на меня. Дескать, я подлец такой, хожу-хожу, а жениться не собираюсь. Что ж могут люди подумать? Просто-таки своим поведением я дискредитирую чистое имя Елены. Я минут десять слушал эту ахинею, пару раз предупредил, чтоб он завязал, а потом, когда Коля дошёл до моей нечистоплотности и эгоизма, набил ему морду. Коля и криками и угрозами ретировался и долго не появлялся на моём горизонте. И тут, здрасьте, с утра пораньше. Я не проснулся толком, и весь его взбалмошный монолог, переносил с трудом. Но, вспомнив вчерашнюю историю и фразу незнакомца про не ту компанию, пожалел Колю. Одна уже уехала в неизвестность, как бы и ты, дружок, не отправился куда-нибудь искать дешёвый портвейн навсегда.
Коля достал сигарету, закурил, помолчал и вдруг выдал:
-- Пойду искать, неспокойно у меня на душе.
-- Куда же ты пойдёшь, позволь поинтересоваться?
Но он меня уже не слышал. Складывалось впечатление, что он слышит чей-то голос. Ничего не сказав, он резко встал и, не попрощавшись, ушёл. Ну и дела! Кто следующий? Ну, разгонит Виталий Николаевич всю мою компанию, с кем же я останусь? Новых-то людей подгонит, или мне самому их искать? Одному-то как-то грустно жить. Или я буду искать, а он фильтровать окружение? Ладно, поживём, увидим. Как назло закончились сигареты, и я собрался в ларёк. Посмотрелся в зеркало – ну и рожа! Побриться или нет? Ладно, до ларька недалеко, сгоняю по- быстрому. Накинул куртку и прямо в тапочках вышел на улицу. Мимо на большой скорости пронеслась иномарка, обдав меня из лужи. Скажем прямо, видок у меня стал жалкий: небритая двухдневная щетина, тренировочные штаны с одутловатыми коленками, тапочки на босу ногу и куртка, заляпанная грязью, сразу видно, местный..
-- Вот же какие люди бессовестные стали, - услышал я сочувственный голос.
Я оглянулся. На меня с сожалением смотрела пожилая женщина.
-- Чем больше денег у людей, тем меньше совести, - обратилась она ко мне.
-- Ну, наверное, судя по - вашему, у меня совести море, т.к. денег нет и не предвидится.
-- Да что деньги? Деньги, что навоз, сегодня нет – завтра воз.
-- Вашими бы устами…
-- Клавдия Ивановна, - старушка протянула мне свою маленькую ладошку.
Мне всегда было немного неловко здороваться с женщинами за руку, поцеловать – другое дело, а вот так, по-мужски, стеснялся. Но руку протянул и представился:
-- Сергей, Сергей Ремизов к вашим услугам, - последняя фраза вырвалась как-то сама по себе.
-- Чем я могу помочь вам, Серёжа? Хотите, поднимемся ко мне, я вас почищу.
-- Спасибо большое за заботу, но я живу в этом подъезде.
-- Странно, я вас раньше не видела.
-- Недавно переехал.
-- Понимаю. Вы, кажется, куда-то собирались сходить?
-- Да, за сигаретами.
-- Идите домой, приведите себя в порядок, я схожу сама, какие вы предпочитаете?
-- «Новость», давайте я вам денег дам.
-- Потом дадите, у меня есть. Какая у вас квартира?
-- Двадцать восьмая.
-- Я скоро приду, сколько вам пачек?
-- Пару.
-- Хорошо, я не прощаюсь.
-- Хорошая тётка, бывает же у людей сострадание к ближнему, - подумал я и удивился последней фразе насчёт сострадания, явно не из моего лексикона. – Надо хоть прибраться в комнате, сейчас придёт старушка, неудобно.
Я почти бегом влетел на пятый этаж и поспешил в своё убогое жилище. Вытряхнул пепельницу, заправил кровать, спрятал грязное бельё, открыл форточку. Ну, вроде, ничего, где же моя бабушка? Клавдия Ивановна не заставила себя долго ждать. Не успел я побриться и переодеться в чистое, как раздался звонок.
-- Проходите, пожалуйста, давайте чаю попьём, - не зная как отблагодарить женщину, начал я.
-- С удовольствием, - не отказалась старушка. – Вы что же, один живёте?
-- Да, вот развёлся год назад, разменяли квартиру, мне комната эта досталась.
-- Ну, ничего, вы молоды, у вас будет хорошо.
-- Откуда вы знаете?
-- Знаю, Серёжа, я жизнь прожила, а то, что у вас впереди – у вас на лице написано.
-- Что же, интересно, у меня впереди?
-- Да новую семью создадите и счастливы будете.
-- Клавдия Ивановна, ну, я понимаю, по руке, там линии жизни всякие, хиромантия, но чтобы по лицу – не сталкивался.
-- Руки это одно, лицо другое, есть много всякого, но, поверьте пожилому человеку, вы на грани больших перемен к лучшему.
-- раз спасибо.
-- Это вам большое спасибо за чай, а будет свободная минутка – заходите ко мне. Я вас так же чаем угощу кое-что интересное покажу. Я в шестнадцатой квартире обитаю.
Мы очень тепло расстались.
-- Ну, вот, выходной день, заняться нечем, в гости, что ли к кому-нибудь напроситься? – стал размышлять я, но мои мысли прервал телефонный звонок.
--Это квартира Семёновых?
--Нет, вы ошиблись.
Не успел я заглянуть в телефонную книгу, чтобы определиться к кому я пойду в гости, как телефон зазвонил снова.
-- Могу я услышать Сергея? – раздался в трубке женский голос.
-- Можете, я у аппарата.
-- Прошу прощения за беспокойство, я дочь Клавдии Ивановны. Маме стало плохо, и она попросила вас придти, квартира шестнадцать, дверь будет открыта.
-- Сейчас буду, - я быстро оделся и бросился вниз по лестнице. Дверь действительно была открыта, я зашёл и на всякий случай громко позвал:
-- Клавдия Ивановна, к вам можно?
Из комнаты раздался слабый голос:
-- Проходите, Сергей, я здесь.
На старинной железной кровати лежала моя утренняя знакомая, рядом, на стуле, сидела симпатичная девушка моего возраста. Тёмные кудрявые волосы рассыпались по плечам, одной рукой она качала грушу аппарата для измерения давления, а другой искала пульс при помощи фонендоскопа.
-- Здравствуйте, - поздоровался я с дочкой Клавдии Ивановны.
-- Вот, что-то плохо стало, - как бы оправдываясь, начала старушка.- Пришёл, видать, мой черёд.
-- Перестань, мама, я тебя умоляю.
-- Помолчи, дай мне с Сергеем поговорить. Дочка моя, Ириной зовут, - представила девушку Клавдия Ивановна.
-- Очень приятно, Сергей, - только и мог вымолвить я.
-- Двое нас с дочкой на этой земле осталось, и ,похоже, я скоро уйду. Если что, помоги ей с похоронами.
-- Мама, я же просила, - на глазах Ирины выступили слёзы.
-- Помолчи, не мешай, дай договорить, похоже, времени совсем нет. Слушай внимательно, Серёжа: на Карельском перешейке, возле заставы Крабицына, есть старый финский хутор, вот план.
Старушка достала из-под подушки старый жёлтый лист бумаги с какими-то стрелками и кружочками и надписями со старославянскими буквами. – Вы с Иринкой вдвоём должны туда поехать, одной ей не справиться, а ты, я знаю, парень надёжный, несерьёзный немного, но это скоро пройдёт. Вобщем, там, на хуторе, есть старый колодец, это окно…
Внезапно рука старушки с планом упала на кровать, и глаза закрылись.
-- Мама, мамочка, как же я теперь без тебя? – заплакала Ирина, и я бросился искать какие-нибудь капли. Дочка была близка к обмороку.
-- Ну, ничего себе денёк начинается, - подумал я и забегал по квартире.
-- Алло, скорая, приезжайте скорее, человеку плохо!
-- Ей уже хорошо, - сквозь слёзы проговорила Ира. – Отучилась.
-- Как-как? Отучилась? – что-то знакомое всплыло в совершенно пустом мозгу.
-- Не обращайте на меня внимания, я малость не в себе, - как-то хитро объяснила она. – Так вы мне поможете?
-- Я весь в вашем распоряжении.
-- Серёжа, можно я вас так буду называть?
-- Можно, и давай на ты, если не возражаешь? – она молча кивнула головой.
-- Со скорой я сама разберусь, а ты, если можешь, обратись в бюро ритуальных услуг и узнай, сколько там денег надо. А сейчас, иди к себе, мне нужно побыть одной.
Я выразил соболезнования, выдал набор каких-то казённых фраз, никогда не зная, как вести себя в подобных ситуациях и поспешно удалился. Открыв дверь своей квартиры, я опять открыл рот от изумления: уже в моей комнате за столом с серьёзным лицом сидел Логинов Виталий Николаевич, собственной персоной.
-- Ситуация выходит из-под контроля, - сухо проговорил он и указал на свободный стул, - присаживайтесь, надо поговорить.
-- Вы так и будете появляться без приглашения?
-- оставьте глупости и условности, Серёжа, я же говорю, мы выходим из сценария. Импровизация недопустима. Последствия могут быть непредсказуемые, нам попытаются помешать.
-- Кто? Кто ещё, кроме вас, занимается моей кармой?
-- Сергей, не произносите вслух слова, значение которых вы не знаете или не понимаете. Это выглядит, по меньшей мере, смешно, я бы даже сказал, глупо.
Я надулся как индюк, подумав про себя :
-- Глупо, а сам говорил, что я избранный. Но, перехватив его колючий взгляд, сразу попытался ни о таком не думать.
-- Надо же, проявилась, старая кошёлка, - продолжал свою тираду Логинов, - столько лет не мог вычислить, а как только пошёл с тобой на контакт, тут как тут.
-- Может, объясните про кошёлку и контакт попдробнее?
Виталий Николаевич внутренне напрягся, но внешне ни в себя не выдал, только зрачки расширились:
-- Да ничего серьёзного, в принципе, не случилось, но может, если меры вовремя не принять. Помните про плюс и минус? Так вот эта старушка – Божий одуванчик – ноль.
-- А дочка? – Ирина, по-моему, оставила во мне неизгладимое впечатление.
-- Одного поля ягоды, - Логинов стал перебирать чётки, внезапно появившиеся в его руках. Я постепенно переставал удивляться всем этим фокусам, постоянно происходивших на моих глазах. Человек ко всему привыкает, и он, похоже, это оценил.
-- Она вам перед смертью ничего не оставляла, ничего не говорила?
Внутренне понимая, что лучше бы промолчать, я, ни с того ни с сего, рассказал всё, начиная от иномарки, окатившей меня грязью, и до странного листка со стрелочками и кружочками.
-- Успела всё-таки, ведьма старая, - вырвалось у Виталия Николаевича, но, вовремя опомнившись, подвёл итог, - сумасшедшая старуха, не надо брать в голову весь этот предсмертный бред. У нас с вами другие задачи, понимаете?
-- С трудом. Вы же толком ничего не объясняете, говорите как-то туманно, - я попытался сделать обиженное лицо.
-- Ладно, не обижайтесь, вам сейчас нужно уехать.
-- И мне тоже? – я вспомнил Ленку и Кольку.
-- Да нет, нет же, просто отдохнуть, погулять.
-- Я же работаю.
-- Возьмите отгулы за свой счёт, а деньги я вам одолжу, - он достал из нагрудного кармана пачку долларов в банковской упаковке.
-- Начинается, - подумал я, - сейчас какую-нибудь расписку попросит написать.
Но, продолжая читать мои мысли, Логинов успокоил:
-- Расписок не надо, я вам полностью доверяю.
-- А может, я не хочу отдыхать? – попытался отвоевать я кусок самостоятельности.
-- Не ерепеньтесь, вы же не хотите, чтобы я сделал так, что вы со страшной силой будете рваться на отдых и уговаривать меня начнёте.
Я взял деньги и сделал покорное лицо.
-- Когда отбывать прикажете и в каком направлении?
-- Я сейчас должен отлучиться, собирайте вещи и постарайтесь не задерживаться здесь больше часа.
-- А когда можно будет вернуться?
-- Дней через сорок, не раньше.
-- Понял, начинаю собираться.
Логинов прошёл в коридор и как будто испарился. Да, времени немного, надо подумать, как быть дальше.
События за последнее время с такой стремительной скоростью развивались, что у меня просто не хватало сил осмыслить. Но час всё-таки есть, используем его для умственных упражнений. Собираться особенно-то и нечего. Что необходимо, можно купить, деньги теперь, наконец-то появились. А вот куда ехать и как быть с Ириной – эта загадка оставалась неразгаданной. Ничего более менее путного мне в голову не шло. С одной стороны, обещал помочь девушке в трудную минуту, а с другой – этот Логинов, которого я уже начинал всерьёз побаиваться. Если он мысли читает как газету, то с ним шутки плохи, тем более деньги чужие взял, дурак, говорил же себе: ничего не подписывать, ничего не обещать, а при таком серьёзном раскладе, что расписка – ерунда, главное, что деньги взял… Да, с этим дядей шутки плохи. Вот наша жизнь нищенская, из-за отсутствия этих паршивых бумажек, идёшь часто на любые подлости. Были бы у меня свои сбережения, неизвестно, как бы я с ним поговорил. Хотя, наверное, он бы придумал какой-нибудь другой крючок, чтоб меня подвесить. Рассуждает красиво – заслушаешься, но что-то боюсь я его. Как же теперь Ирине в глаза смотреть? И что это он там говорил про фазу ноль? Ладно, не буду искушать судьбу, махну-ка я в Новгородскую область, там у меня дружок армейский живёт. Собственный дом, рядом речка и ехать недалеко, часов пять на автобусе. Попьём водочки, вспомним армию, денег на сорок дней хватит, и на машину останется. Вот так, мучаясь угрызениями совести в отношении Клавдии Ивановны и дочки, схватив сумку, закрыв дверь, я через три ступеньки вприпрыжку, понёсся на автовокзал на Обводном канале.
